Зачем ВДА терапия?
Зачем ВДА терапия?
На днях я осознала, что в январе было семь лет, как я каждую неделю хожу на индивидуальную терапию. Каждую неделю, независимо от того, что происходило в моей жизни. Переезды, болезни, праздники, кризисы - терапия была всегда.
Мне тридцать девять. И эти семь лет терапии - первые длительные, устойчивые, безопасные отношения в моей жизни.
Первые, в которых меня по настоящему видят, поддерживают и принимают.
Когда я это осознала - стало одновременно и грустно и спокойно.
К тридцати двум у меня за спиной было два развода, двухлетний сын на руках, бизнес, который больше не могла тянуть, и полное отсутствие того, на что можно опереться внутри.
Спокойно - потому что наконец стало ясно, почему так вышло.
Теперь оглянувшись назад могу сказать, что это было одно из лучших решений в жизни.
Первые, в которых меня по настоящему видят, поддерживают и принимают.
Когда я это осознала - стало одновременно и грустно и спокойно.
К тридцати двум у меня за спиной было два развода, двухлетний сын на руках, бизнес, который больше не могла тянуть, и полное отсутствие того, на что можно опереться внутри.
Спокойно - потому что наконец стало ясно, почему так вышло.
Теперь оглянувшись назад могу сказать, что это было одно из лучших решений в жизни.
На днях я осознала, что в январе было семь лет, как я каждую неделю хожу на индивидуальную терапию. Каждую неделю, независимо от того, что происходило в моей жизни. Переезды, болезни, праздники, кризисы - терапия была всегда.
Мне тридцать девять. И эти семь лет терапии - первые длительные, устойчивые, безопасные отношения в моей жизни.
Первые, в которых меня по настоящему видят, поддерживают и принимают.
Когда я это осознала - стало одновременно и грустно и спокойно.
К тридцати двум у меня за спиной было два развода, двухлетний сын на руках, бизнес, который больше не могла тянуть, и полное отсутствие того, на что можно опереться внутри.
Спокойно - потому что наконец стало ясно, почему так вышло.
Теперь оглянувшись назад могу сказать, что это было одно из лучших решений в жизни.
Первые, в которых меня по настоящему видят, поддерживают и принимают.
Когда я это осознала - стало одновременно и грустно и спокойно.
К тридцати двум у меня за спиной было два развода, двухлетний сын на руках, бизнес, который больше не могла тянуть, и полное отсутствие того, на что можно опереться внутри.
Спокойно - потому что наконец стало ясно, почему так вышло.
Теперь оглянувшись назад могу сказать, что это было одно из лучших решений в жизни.
Информация, не лечит травму
До терапии я много куда ходила. Расстановки. Тренинги личностного роста. Женские круги. Книги. Марафоны.
Всё это было как пластырь на гнойную рану. Раскачиваешь эмоции, а травма как заноза лежит на месте. Выходишь с тренинга окрылённая, а через неделю снова абьюзишь себя тем же самым способом. Маминым. Или папиным.
Можно знать, что ты ни в чём не виноват. И чувствовать всем телом, что виноват.
Книга туда не добирается.
Терапия добирается, через отношения. Повторяющийся опыт безопасности с живым человеком.
Всё это было как пластырь на гнойную рану. Раскачиваешь эмоции, а травма как заноза лежит на месте. Выходишь с тренинга окрылённая, а через неделю снова абьюзишь себя тем же самым способом. Маминым. Или папиным.
Можно знать, что ты ни в чём не виноват. И чувствовать всем телом, что виноват.
Книга туда не добирается.
Терапия добирается, через отношения. Повторяющийся опыт безопасности с живым человеком.
Есть одна цифра, которая объясняет, почему мы такие. Не «какие-то не такие», а конкретно - такие. И почему.
В конце девяностых в Америке обследовали больше семнадцати тысяч взрослых людей. Исследование называется ACE Study. Его суть: чем больше неблагоприятного опыта в детстве - насилие, пренебрежение, алкоголизм родителей, развод, психическое нездоровье в семье - тем выше риск практически всего.
Депрессии. Зависимостей. Болезней сердца. Ранней смерти.
Четверть участников выросли в домах, где кто-то пил или употреблял.
У тех, кто набрал четыре и больше баллов по этой шкале, риск стать алкоголиком вырос в семь раз.
Риск попытки суицида - в двенадцать. При шести баллах и выше продолжительность жизни сокращалась почти на двадцать лет.
Двадцать лет жизни...
Депрессии. Зависимостей. Болезней сердца. Ранней смерти.
Четверть участников выросли в домах, где кто-то пил или употреблял.
У тех, кто набрал четыре и больше баллов по этой шкале, риск стать алкоголиком вырос в семь раз.
Риск попытки суицида - в двенадцать. При шести баллах и выше продолжительность жизни сокращалась почти на двадцать лет.
Двадцать лет жизни...
Есть одна цифра, которая объясняет, почему мы такие. Не «какие-то не такие», а конкретно - такие. И почему.
В конце девяностых в Америке обследовали больше семнадцати тысяч взрослых людей. Исследование называется ACE Study. Его суть: чем больше неблагоприятного опыта в детстве - насилие, пренебрежение, алкоголизм родителей, развод, психическое нездоровье в семье - тем выше риск практически всего.
Депрессии. Зависимостей. Болезней сердца. Ранней смерти.
Четверть участников выросли в домах, где кто-то пил или употреблял.
У тех, кто набрал четыре и больше баллов по этой шкале, риск стать алкоголиком вырос в семь раз.
Риск попытки суицида - в двенадцать. При шести баллах и выше продолжительность жизни сокращалась почти на двадцать лет.
Двадцать лет жизни...
Депрессии. Зависимостей. Болезней сердца. Ранней смерти.
Четверть участников выросли в домах, где кто-то пил или употреблял.
У тех, кто набрал четыре и больше баллов по этой шкале, риск стать алкоголиком вырос в семь раз.
Риск попытки суицида - в двенадцать. При шести баллах и выше продолжительность жизни сокращалась почти на двадцать лет.
Двадцать лет жизни...
Мы назваем наши способы выживания из детства «характером».
Я ответственная. Я чувствую людей. Я не могу сидеть без дела. Я всегда знаю, что нужно другому.
Это звучит как качества. На работе за это хвалят. В отношениях - сначала восхищаются. А потом начинают пользоваться.
Перфекционизм - двухголовая штука. Одна голова заслуживает любовь через результат. Вторая - прячется от критики, оставаясь незаметной
Гипервигилянтность - постоянное сканирование: кто сейчас в каком настроении, что может пойти не так, как подстелить соломку. Это работает на автомате. Настолько привычно, что ощущается как часть личности.
Всё это - скафандр, который мы надели в пять лет и до сих пор не сняли. В нём когда-то было безопасно, но сейчас невозможно дышать.
Терапия помогает отделить «кто я» от «как я выживала».
Это звучит как качества. На работе за это хвалят. В отношениях - сначала восхищаются. А потом начинают пользоваться.
Перфекционизм - двухголовая штука. Одна голова заслуживает любовь через результат. Вторая - прячется от критики, оставаясь незаметной
Гипервигилянтность - постоянное сканирование: кто сейчас в каком настроении, что может пойти не так, как подстелить соломку. Это работает на автомате. Настолько привычно, что ощущается как часть личности.
Всё это - скафандр, который мы надели в пять лет и до сих пор не сняли. В нём когда-то было безопасно, но сейчас невозможно дышать.
Терапия помогает отделить «кто я» от «как я выживала».
Шестьдесят два процента из нас не могут назвать, что чувствуют
Спрашиваешь себя «что я сейчас чувствую?» - и внутри тишина. Или каша. Или «нормально», которое ничего не значит.
Нас этому не научили. В алкогольной семье чувства были опасны - и мы научились их выключать. Мы сканируем пространство, предугадываем опасность, подстраиваемся под чужое настроение.
Терапия учит заново: слышать себя, различать тревогу и злость, отличать реальную опасность от фантомной. Это как вернуть себе зрение, когда ты годами жил с завязанными глазами и считал, что все так живут.
Нас этому не научили. В алкогольной семье чувства были опасны - и мы научились их выключать. Мы сканируем пространство, предугадываем опасность, подстраиваемся под чужое настроение.
Терапия учит заново: слышать себя, различать тревогу и злость, отличать реальную опасность от фантомной. Это как вернуть себе зрение, когда ты годами жил с завязанными глазами и считал, что все так живут.
Шестьдесят два процента из нас не могут назвать, что чувствуют
Спрашиваешь себя «что я сейчас чувствую?» - и внутри тишина. Или каша. Или «нормально», которое ничего не значит.
Нас этому не научили. В алкогольной семье чувства были опасны - и мы научились их выключать. Мы сканируем пространство, предугадываем опасность, подстраиваемся под чужое настроение.
Терапия учит заново: слышать себя, различать тревогу и злость, отличать реальную опасность от фантомной.
Это как вернуть себе зрение, когда ты годами жил с завязанными глазами и считал, что все так живут.
Нас этому не научили. В алкогольной семье чувства были опасны - и мы научились их выключать. Мы сканируем пространство, предугадываем опасность, подстраиваемся под чужое настроение.
Терапия учит заново: слышать себя, различать тревогу и злость, отличать реальную опасность от фантомной.
Это как вернуть себе зрение, когда ты годами жил с завязанными глазами и считал, что все так живут.
Треснувший фундамент
У большинства из нас то, что психологи называют нарушенной привязанностью. Проще говоря - ощущение безопасности в мире. Точнее, его отсутствие.
Мы боимся людей и авторитетных фигур. Ищем одобрения и теряем себя в этом поиске. Нас пугает чужой гнев. Мы путаем любовь и жалость. Жёстко себя судим. До ужаса боимся, что нас бросят - и готовы на что угодно, чтобы удержать отношения.
Тот, кто должен был давать ощущение безопасности, сам был источником тревоги и страха. И на этом треснувшем фундаменте мы пытаемся строить всё: отношения, карьеру, материнство. Стоит ли удивляться, что шатается?
Возможно, в вашей жизни - так же как и в моей - отношения с терапевтом станут первыми устойчивыми и безопасными отношениями в вашей жизни.
Тот опыт, которого у нас никогда не было. И этот контакт будет постепенно влиять на всю вашу жизнь - как эффект бабочки.
Меняешь одно - и постепенно перестраивается вся реальность.
Мы боимся людей и авторитетных фигур. Ищем одобрения и теряем себя в этом поиске. Нас пугает чужой гнев. Мы путаем любовь и жалость. Жёстко себя судим. До ужаса боимся, что нас бросят - и готовы на что угодно, чтобы удержать отношения.
Тот, кто должен был давать ощущение безопасности, сам был источником тревоги и страха. И на этом треснувшем фундаменте мы пытаемся строить всё: отношения, карьеру, материнство. Стоит ли удивляться, что шатается?
Возможно, в вашей жизни - так же как и в моей - отношения с терапевтом станут первыми устойчивыми и безопасными отношениями в вашей жизни.
Тот опыт, которого у нас никогда не было. И этот контакт будет постепенно влиять на всю вашу жизнь - как эффект бабочки.
Меняешь одно - и постепенно перестраивается вся реальность.
Не говори. Не доверяй. Не чувствуй.
Три правила, на которых мы выросли. Три правила, которые каждый из нас узнаёт мгновенно.
Не говори - потому что за правду наказывали. Папа не пьяный, он просто устал. Всё нормально. Мы в порядке. Мы так привыкли молчать о главном, что во взрослой жизни не можем сказать партнёру «мне больно», подруге - «мне нужна помощь», себе - «со мной не всё в порядке».
Не доверяй - потому что тот, кто обещал забрать из школы, не приехал. Тот, кто клялся, что больше не будет, - напивался снова. Мы выросли с ощущением, что рассчитывать можно только на себя. И теперь тащим всё в одиночку, даже когда рядом протягивают руку.
Не чувствуй - потому что если дать себе почувствовать всё, что происходило дома, можно было не выдержать. Мы научились замораживать эмоции. И теперь не понимаем, что чувствуем. Злость, грусть, радость — всё в одной каше, или если и чувствуем, то не понимаем как с этим обходиться.
Эти три правила сформулировала Клаудиа Блэк больше сорока лет назад.
С тех пор ничего не изменилось.
Чтобы пойти к психологу, нужно нарушить все три правила одновременно. Заговорить о том, о чём молчала всю жизнь. Довериться чужому человеку. Позволить себе чувствовать.
Поэтому так страшно записаться на первую сессию. И поэтому она так важна.
Не говори - потому что за правду наказывали. Папа не пьяный, он просто устал. Всё нормально. Мы в порядке. Мы так привыкли молчать о главном, что во взрослой жизни не можем сказать партнёру «мне больно», подруге - «мне нужна помощь», себе - «со мной не всё в порядке».
Не доверяй - потому что тот, кто обещал забрать из школы, не приехал. Тот, кто клялся, что больше не будет, - напивался снова. Мы выросли с ощущением, что рассчитывать можно только на себя. И теперь тащим всё в одиночку, даже когда рядом протягивают руку.
Не чувствуй - потому что если дать себе почувствовать всё, что происходило дома, можно было не выдержать. Мы научились замораживать эмоции. И теперь не понимаем, что чувствуем. Злость, грусть, радость — всё в одной каше, или если и чувствуем, то не понимаем как с этим обходиться.
Эти три правила сформулировала Клаудиа Блэк больше сорока лет назад.
С тех пор ничего не изменилось.
Чтобы пойти к психологу, нужно нарушить все три правила одновременно. Заговорить о том, о чём молчала всю жизнь. Довериться чужому человеку. Позволить себе чувствовать.
Поэтому так страшно записаться на первую сессию. И поэтому она так важна.
Не говори. Не доверяй. Не чувствуй.
Три правила, на которых мы выросли. Три правила, которые каждый из нас узнаёт мгновенно.
Не говори - потому что за правду наказывали. Папа не пьяный, он просто устал. Всё нормально. Мы в порядке. Мы так привыкли молчать о главном, что во взрослой жизни не можем сказать партнёру «мне больно», подруге - «мне нужна помощь», себе - «со мной не всё в порядке».
Не доверяй - потому что тот, кто обещал забрать из школы, не приехал. Тот, кто клялся, что больше не будет, - напивался снова. Мы выросли с ощущением, что рассчитывать можно только на себя. И теперь тащим всё в одиночку, даже когда рядом протягивают руку.
Не чувствуй - потому что если дать себе почувствовать всё, что происходило дома, можно было не выдержать. Мы научились замораживать эмоции. И теперь не понимаем, что чувствуем. Злость, грусть, радость — всё в одной каше, или если и чувствуем, то не понимаем как с этим обходиться.
Эти три правила сформулировала Клаудиа Блэк больше сорока лет назад.
С тех пор ничего не изменилось.
Чтобы пойти к психологу, нужно нарушить все три правила одновременно. Заговорить о том, о чём молчала всю жизнь. Довериться чужому человеку. Позволить себе чувствовать.
Поэтому так страшно записаться на первую сессию. И поэтому она так важна.
Не говори - потому что за правду наказывали. Папа не пьяный, он просто устал. Всё нормально. Мы в порядке. Мы так привыкли молчать о главном, что во взрослой жизни не можем сказать партнёру «мне больно», подруге - «мне нужна помощь», себе - «со мной не всё в порядке».
Не доверяй - потому что тот, кто обещал забрать из школы, не приехал. Тот, кто клялся, что больше не будет, - напивался снова. Мы выросли с ощущением, что рассчитывать можно только на себя. И теперь тащим всё в одиночку, даже когда рядом протягивают руку.
Не чувствуй - потому что если дать себе почувствовать всё, что происходило дома, можно было не выдержать. Мы научились замораживать эмоции. И теперь не понимаем, что чувствуем. Злость, грусть, радость — всё в одной каше, или если и чувствуем, то не понимаем как с этим обходиться.
Эти три правила сформулировала Клаудиа Блэк больше сорока лет назад.
С тех пор ничего не изменилось.
Чтобы пойти к психологу, нужно нарушить все три правила одновременно. Заговорить о том, о чём молчала всю жизнь. Довериться чужому человеку. Позволить себе чувствовать.
Поэтому так страшно записаться на первую сессию. И поэтому она так важна.
Дети алкоголиков в десять раз чаще сами становятся зависимыми.
Половина из нас не пьёт - но тревогу, контроль, стыд несёт дальше. Своим детям. Через поведение, через голос, через то, как мы замираем или взрываемся.
Если внутри пока нет желания и веры, что о себе стоит заботиться - позаботьтесь о своих детях. Пусть этот цикл остановится на вас. Пусть детство ваших детей будет более счастливым, здоровым и расслабленным, чем ваше.
Психика пластична. Но ей нужно время. Индивидуальная и групповая терапия - это операция, которая вынимает осколки, застрявшие в нас с детства. Осколки, которые мы не чувствуем, потому что привыкли. Но которые каждый день царапают изнутри - нас и тех, кто рядом.
Самая большая забота о себе, которую может совершить ВДА, — записаться на терапию. Это лучше отпуска. Лучше новой шмотки. Лучше любого марафона. Потому что когда внутри наступает спокойствие - всё остальное начинает складываться.
Если внутри пока нет желания и веры, что о себе стоит заботиться - позаботьтесь о своих детях. Пусть этот цикл остановится на вас. Пусть детство ваших детей будет более счастливым, здоровым и расслабленным, чем ваше.
Психика пластична. Но ей нужно время. Индивидуальная и групповая терапия - это операция, которая вынимает осколки, застрявшие в нас с детства. Осколки, которые мы не чувствуем, потому что привыкли. Но которые каждый день царапают изнутри - нас и тех, кто рядом.
Самая большая забота о себе, которую может совершить ВДА, — записаться на терапию. Это лучше отпуска. Лучше новой шмотки. Лучше любого марафона. Потому что когда внутри наступает спокойствие - всё остальное начинает складываться.
Дети алкоголиков в десять раз чаще сами становятся зависимыми.
Половина из нас не пьёт - но тревогу, контроль, стыд несёт дальше. Своим детям. Через поведение, через голос, через то, как мы замираем или взрываемся.
Если внутри пока нет желания и веры, что о себе стоит заботиться - позаботьтесь о своих детях. Пусть этот цикл остановится на вас. Пусть детство ваших детей будет более счастливым, здоровым и расслабленным, чем ваше.
Психика пластична. Но ей нужно время. Индивидуальная и групповая терапия - это операция, которая вынимает осколки, застрявшие в нас с детства. Осколки, которые мы не чувствуем, потому что привыкли. Но которые каждый день царапают изнутри - нас и тех, кто рядом.
Самая большая забота о себе, которую может совершить ВДА, — записаться на терапию. Это лучше отпуска. Лучше новой шмотки. Лучше любого марафона. Потому что когда внутри наступает спокойствие - всё остальное начинает складываться.
Если внутри пока нет желания и веры, что о себе стоит заботиться - позаботьтесь о своих детях. Пусть этот цикл остановится на вас. Пусть детство ваших детей будет более счастливым, здоровым и расслабленным, чем ваше.
Психика пластична. Но ей нужно время. Индивидуальная и групповая терапия - это операция, которая вынимает осколки, застрявшие в нас с детства. Осколки, которые мы не чувствуем, потому что привыкли. Но которые каждый день царапают изнутри - нас и тех, кто рядом.
Самая большая забота о себе, которую может совершить ВДА, — записаться на терапию. Это лучше отпуска. Лучше новой шмотки. Лучше любого марафона. Потому что когда внутри наступает спокойствие - всё остальное начинает складываться.
06.04.2026
Записаться на первую сессию - 2 800₽
«Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь c политикой конфиденциальности»
